Get Adobe Flash player

Контрольная работа

Скачать

Содержание

1 Понятие и виды источников римского права. 2

2 Средства защиты владения. 4

3 Договоры: понятие и классификация. 9

3.1 Литеральные контракты. 9

3.2 Вербальные контракты.. 11

3.3 Реальные контракты. Contractus innominati. 15

3.4 Консенсуальные контракты. 21

3.5 Пакты. 27

Список используемых литературных источников. 30

 


1 Понятие и виды источников римского права

 

Термином "римское право" обозначается право античного Рима, право Римского государства рабовладельческой формации. История развития этого государства и всей системы римского права в целом изучается в составе курса истории государства и права зарубежных стран.

Предметом изучения "Основ римского гражданского права" являются важнейшие институты имущественного права (а в связи с ними также семейного права).

Термином "гражданское право" в современных системах права обозначают в основном ту область права, которая регулирует имущественные отношения в данном обществе.

В латинском языке слову "гражданский" соответствует, вообще говоря, слово civilis. Однако ius civile в римском праве по своему содержанию не соответствует современному термину "гражданское право". Ius civile в римском праве имеет различное значение. Этим термином обозначается прежде всего исконное национальное древнеримское право, распространяющее свое действие исключительно на римских граждан квиритов; поэтому оно и именуется также квиритским правом. В этом смысле ius civile противопоставляется "праву народов" (ius gentium), действие которого распространялось на все римское население (включая так называемых перегринов).

Поскольку ius gentium регулировало имущественные отношения, возникавшие и между перегринами, и между римскими гражданами, и между теми и другими, оно представляло собой разновидность римского гражданского права. Надо заметить, что тем же термином ius gentium римские юристы обозначали и представлявшуюся им более широкой философскую категорию — право-общее для всех народов; полагая, что сюда входят правила, подсказываемые самой природой человека, они употребляли для обозначения этой категории также выражение ius naturale, естественное право.

Ius civile в других случаях противопоставляется той системе права, которая сложилась в практике преторов (и некоторых других магистров) и именуется преторским правом.

В этом противопоставлении ius civile обозначает нормы права, исходящие от народного собрания, позднее — сената.

Таким образом, гражданскому праву (в современном смысле) в Риме более или менее соответствовала совокупность всех трех названных систем — цивильного права, права народов и права преторского. В качестве единого термина для всей этой совокупности наиболее подходящим является ius privatum, частное право.

Право, как совокупность известных общеобязательных норм (право в объективном смысле), имеет своей общей задачей регулирование отношений между людьми. Одни из этих отношений оно регулирует принудительным образом, так что отдельные частные лица своей волей, своими частными соглашениями их изменить не могут: все определения в этой области исходят из одного единственного центра, от одной единственной воли -воли государства. Так именно обстоит дело в сфере государственного права, уголовного права и т.д. — словом, в сфере публичного права. И в этом смысле публичное право может быть характеризовано как система юридической централизации: все оно проникнуто духом субординации, принципом власти и подчинения.

В других областях отношений государство применяет иной прием: оно не регулирует их от себя и принудительно, а предоставляет их регулирование частной воле и частным соглашениям; само же занимает позицию власти, только охраняющей то, что будет установлено частными лицами. Если оно и устанавливает известные нормы, то по общему правилу лишь на случай, если частные лица почему—нибудь своих определений не дадут. Вследствие этого нормы права в этих областях имеют характер не принудительный (ius cogens), а лишь восполняющий, диспозитивный (ius dispositivum), и могут быть частной волей отстранены (pactis privatorum mutari possunt). Другими словами, здесь государство не ставит себя мысленно в положение единственного центра определений, а, напротив, предполагает наличность множества маленьких автономных центров, которые регулируют свои отношения сами. Мы имеем, таким образом, здесь прием юридической децентрализации, сферу не субординации, а координации, сферу частной инициативы и частного самоопределения. Это и есть область частного или гражданского права -ius privatum. Именно эту мысль по существу имели в виду и римские юристы, когда говорили "publicung ius est quod ad statum rei romanae spectat, privatum quod ad singulorum utilitatem" (Ulpianus в fr. 1.2. D.I.

1). Как система юридической централизации, так и система децентрализации, как публичное право, так и частное, восполняя друг друга, одинаково необходимы для здорового социального тела. Частное право может быть в истории шире или уже, но едва ли когда оно может исчезнуть вовсе. Во всяком случае в прошлом человечества оно явилось могучим фактором прогресса.

Римский историк Тит Ливии назвал законы XII таблиц "fons omnis publici privatique iuris" источником всего публичного и частного права. Слово "источник" в этой фразе употреблено в смысле корня, из которого выросло могучее дерево римского права; Ливии хотел термином "источник" обозначить начало, от которого идет развитие римского права.

В римском праве на протяжении его истории формами правообразования служили: 1) обычное право; 2) закон (в республиканский период - постановления народного собрания; в эпоху принципата -сенатусконсульты, постановления сената, которыми вуалировалась воля принцепса; в период абсолютной монархии — императорские конституции); 3) эдикты магистратов; 4) деятельность юристов (юриспруденция).


2 Средства защиты владения

 

Помимо прав на вещи, большое значение имеет в жизни гражданского общества и чисто фактическое распределение вещей. Вещи принадлежат кому-нибудь на праве собственности, но далеко не всегда они находятся в руках собственников: часто они оказываются в обладании других лиц, причем это обладание может покоиться на каком-нибудь юридическом основании (вещь отдана внаймы, на сохранение и т. д.), но может быть, и лишено такого основания (вещь куплена, но у лица, которое не было собственником и, следовательно, вещи продавать не могло); даже более того, – оно может стоять в противоречии с правом (вещь украдена, отнята силой и т. д.). Соответствует ли данное фактическое положение вещей праву или не соответствует, каким образом оно возникло и т. д. – все это вопросы дальнейшие; первое же, с чем мы встречаемся, когда приступаем к наблюдениям над распределением вещей в данном обществе, это простой факт нахождения их в обладании у тех или других лиц.

Такое фактическое обладание лица вещью, взятое независимо от вопроса о праве на него (jus possidendi) и от вопроса о способах его приобретения (causa possessionis), называется владением – possessio. Очевидно, что possessio юридически не имеет ничего общего с собственностью: «nihil commune habet proprietas cum possessione», говорит Ульпиан (fr. 12. 1. D. 41.   2). Конечно, собственник может оказаться и владельцем (так, быть может, в большинстве случаев и бывает), но он будет тогда possessor’ом не как собственник, а как лицо, имеющее фактическую власть над вещью, и будет в этом отношении стоять принципиально на одной доске со всякими другими владельцами – даже недобросовестными.

Во всяком культурном обществе фактическое распределение вещей, как таковое, владение в описанном смысле, пользуется охраной от всякого насилия и посягательств со стороны частных лиц. Конечно, как было указано, факт владения иногда может не соответствовать праву, даже противоречить ему, но для восстановления права в подобных случаях указываются известные законные пути (обращение к суду), и если для такого восстановления понадобится насилие над владельцем (понадобится принудительно отобрать от него вещь), то это насилие будет произведено государством и его органами; для отдельных же частных лиц насилие и посягательство недопустимы. Этого требует культурное правосознание, растущее уважение человека к человеку. Этого же требует спокойствие гражданской жизни, гражданский мир, а вследствие этого даже интересы самих собственников.

Однако в истории этот культурный принцип охраны владения, как такового, появляется не сразу. Новому миру этот принцип в значительной степени был выяснен только римским правом, а в самом Риме он был провозглашен только претором, причем далеко не во всей своей полноте и ясности. Классическая юриспруденция много поработала над его уяснением и развитием, но и при всем том римская охрана владения отнюдь не является законченным зданием. Как бы то ни было, но самая постановка проблемы и ее принципиальное разрешение составляет одну из крупнейших заслуг римского – и именно преторского – права.

Каким образом претор дошел до мысли охранять владение, как таковое, – это вопрос и доныне спорный. По мнению одних ученых (Нибур, Савиньи, Дернбург, Коста и др.), преторская защита частных владений выросла из защиты possessiones на agri occupatorii. Но с этим мнением едва ли можно согласиться: охрана этих possessiones совершалась не преторами, а цензорами, и не в частном, а в публичном порядке. По мнению других (Пухта, Иеринг и т. д.), интердиктная защита последующего времени выросла из преторского регулирования владения спорной вещью на время процесса о собственности и вообще была создана в интересах лучшей охраны права собственности. Но и это мнение едва ли правильно: против него говорит не только указанное выше принципиальное отделение proprietas от possessio, проходящее красной нитью через все римское право от самых первых моментов появления владельческой защиты, но и то обстоятельство, что во владельческом (посессорном) процессе никакое – даже самое ясное – возражение о собственности не допускается. Ввиду этого безусловного предпочтения заслуживает третье мнение (Пернис и др.), которое усматривает генезис посессорной защиты в общей идее охраны гражданского мира и порядка, определяющей всю деятельность преторской власти.

Посессорные интердикты, служащие для защиты владения, мы едва ли поймем правильно, если будем брать их изолированно, вне связи со всей совокупностью интердиктов вообще; interdicta possessoria представляют только один из видов интердиктов и, конечно, возникли первоначально из тех же соображений, какие вызвали к жизни всю систему интердиктных средств. Мы уже видели выше (§ 19), что все преторское вмешательство в область частных отношений выросло из его функций чисто полицейских – из обязанности охранять гражданский мир и порядок. То обстоятельство, что древнейшими интердиктами являются такие, как interdicta «ne quid in loco publico vel itinere publico fiat», «ne quid flumine publico ripave ejus fiat» и т. д., служит полным подтверждением этой мысли. Выше было сказано также и о том, что, отправляясь от идеи охраны гражданского мира, претор с течением времени все шире и шире распространял свое вмешательство в область частных, гражданских отношений.

Естественно, что эта идея гражданского мира в области вещных отношений должна была прежде всего привести претора к необходимости охранять факт владения от всяких покушений на самоуправство. Всякие проявления такого самоуправства, хотя бы даже исходящие от лиц, имеющих право на вещь, конечно, были чреваты разными потрясениями общественного порядка, а первою задачею претора было обеспечивать этот порядок. Так возникли посессорные интердикты и, по-видимому, довольно рано: они уже упоминаются у Плавта, т. е. приблизительно за 200 лет до Р. Х. Но, конечно, они возникли не сразу в таком виде, в каком мы их встречаем впоследствии. Долгое время преторская практика шла ощупью, от случая к случаю, руководясь не столько ясным сознанием таких или иных общих принципов, сколько непосредственными запросами жизни.

Посессорные интердикты делятся на две категории: одни имеют своею целью охрану наличного владения от посягательств – interdicta retinendae possessionis, другие – восстановление уже нарушенного, отнятого владения – interdicta recuperandae possessionis. Третья категория – т. н. interdicta adipiscendae possessionis – интердикты, направленные на получение владения вновь (например, interdicta quorum bonorum для получения владения наследством), – не принадлежит уже к посессорным средствам в истинном смысле, так как истец здесь опирается не на факт владения, а на такое или иное (хотя и преторское) право.

К interdicta retinendae possessionis относятся два:

а) Int. uti possidetis предназначен для охраны владения недвижимостями. Формула приказа, с которой претор обращался к сторонам и от основных слов которой получил свое название самый интердикт, передана нам так (fr. 1 pr. D. 43. 17): «Uti eas aedes, quibus de agitur, nec vi nec clam nec precario alter ab altero possideatis, quominus ita possideatis, vim fieri veto». Как видно из этой формулы, интердиктом защищается наличное владение, – однако, с оговоркой: «если нынешний владелец не приобрел своего владения насилием (vi), тайно (clam) или путем просьбы до востребования (precario) от противника (alter ab altero)». Если это имело место, тогда наличное владение будет по отношению к противнику порочным (exceptio vitiosae possessionis), и должно быть возвращено этому последнему; в таком случае int. uti possidetis будет иметь т. н. рекуператорную функцию. Но возражение подобного рода допускается только для того, у кого владение было отнято vi, clam aut precario; для посторонних же лиц даже такое владение должно быть неприкосновенным.

b) Int. utrubi предназначен для защиты владения движимостями. Формула его гласила так (Gai. IV. 150. 160): «Utrubi vestrum hic homo, quo de agitur, nec vi nec clam nec precario ab altero fuit, apud quem majore parte hujus anni fuit, quominus is eum ducat, vim fieri veto». Охраняется и здесь наличный владелец, но уже с двумя оговорками: а) если он не приобрел своего владения vi, clam aut precario ab adversario, и b) если он владел спорной вещью на протяжении последнего года бoльшую часть времени, чем его противник. Последняя оговорка отличает int. utrubi от int. uti possidetis и усиливает рекуператорную функцию int. utrubi, давая лицу, утратившему владение, возможность предъявить его против менее продолжительного владельца с целью самого возвращения владения. Нужно, однако, сказать, что это отличие interdictum utrubi в праве Юстиниана было отменено (§ 4а Inst. 4. 15), и оба интердикта были уравнены.

К категории interdicta recuperandae possessionis относится в истинном смысле только один интердикт – именно interdictum de vi или unde vi. Цель его – возвращение владения недвижимостью, отнятой насилием (изгнанием, dejectio). В классическом праве, впрочем, существовало два интердикта de vi: один – interdictum de vi cotidiana, другой – int. de vi armata, причем в этом втором интердикте (когда насилие было произведено вооруженной толпой) не допускалась exceptio vitiosae possessionis. В праве Юстиниана оба эти интердикта были слиты в один int. de vi, причем недопустимость exceptio vitiosae possessionis стала общей нормой: т. обр., изгнавший не может оправдаться тем, что он сам был перед этим изгнан противником; насилие (vis) недопустимо даже в виде ответа на насилие. Особенностью int. de vi является то, что он может быть предъявлен против изгнавшего (дейициента) даже тогда, если он уже не владеет: ответственность по интердикту имеет в этом случае штрафной (деликтный) характер.

Какого-либо особого интердикта для возвращения владения движимой вещью не существовало: потребность в этом удовлетворялась указанной выше рекуператорной функцией int. utrubi.

К числу interdicta recuperandae possessionis относят иногда еще int. de precario – интердикт о возвращении вещи, отданной в precarium (пользование до востребования; precarium практиковалось в отношениях между патроном и клиентом, патроном и вольноотпущенником и т. п.). Но этот интердикт не принадлежит к числу чисто владельческих: основанием его является не простое владение, а precarium, т. е. некоторое юридическое, правовое отношение между сторонами. – Некоторые относят сюда, далее, особый int. de clandestina possessione – о возвращении владения недвижимостью, оккупированной тайком; но самое существование такого интердикта недостоверно.

Уже изложенное строение посессорных интердиктов и их история свидетельствует о том, что защита владения создавалась претором не по одному, заранее установленному плану, а по частям и разновременно, чем и объясняется как множественность владельческих средств, так и их взаимная несогласованность.

Применение владельческих интердиктов поставило перед практикой и теорией вопрос о том, каким признакам должно удовлетворять владение, чтобы получить право на защиту. Мало-помалу римскими юристами была выработана теория владения, основные положения которой сводятся к следующему.

Владение, хотя и фактическое господство над вещью, не может быть, однако, признано владением в истинном смысле, если оно не соединено с волей лица владеть. Поэтому нет владения в юридическом смысле, напр., в том случае, когда спящему кто-нибудь вложил вещь в руку; на том же основании нельзя признавать владения, приобретенного лицами недееспособными (малолетними, безумными и т. д.), ибо их воля юридически не признается: все эти лица «affectionem tenendi non habent» (fr. 1. 3. D. 41. 2). Ввиду этого римские юристы учили, что для наличности possessio необходимы два элемента – corpus possessionis, фактическая власть над вещью, и animus possidendi, воля владеть. Владение, т. обр., приобретается, когда оба элемента соединяются в одном лице («apiscimur possessionem animo et corpore» – fr. 3. 1. D. 41. 2); владение теряется, когда один из этих элементов исчезает (amittimur possessionem aut animo aut corpore).

Но не всякое владение, даже при наличности обоих этих элементов, заслуживало, по учению римских юристов, самостоятельной защиты, и в этом отношении они различали юридическое, защищаемое владение, possessio, и владение незащищаемое, detentio (или «in possessione esse»). Но принципиального критерия для отграничения possessio от detentio они не дали. Наиболее близким к истине критерием является характер animus possidendi: если кто-либо владеет alieno nomine, от чужого имени (напр., вещь дана мне кем-либо внаймы, в пользование, на сохранение и т. д.), то мы будем иметь detentio; если же владение соединено с animus suo nomine possidere, мы будем иметь possessio (такой animus будет у собственника, у добросовестного приобретателя, но он будет и у вора). Только possessor suo nomine может претендовать от своего имени на защиту владения; владение же detentor’a должно быть защищаемо не им, а тем, от чьего имени он владеет.

Однако, этот критерий неточен. В целом ряде случаев, где мы имеем бесспорное владение alieno nomine, претор тем не менее давал самостоятельную интердиктную защиту; таково владение кредитора заложенной ему вещью, владение прекариста (получившего вещь в precarium), владение секвестария (того, кому была двумя спорящими лицами передана на сохранение спорная вещь до разрешения их спора), эмфитевтического и суперфициарного владельца (см. § 60). Все это случаи так называемого производного владения. В основе этих исключений лежит не тот или другой теоретический принцип (как думают некоторые и до сих пор, – напр., Зом), а та же самая постепенная историческая эволюция, вызывавшаяся чисто практическими соображениями. На первых порах, вероятно, самостоятельная защита давалась только владельцам suo nomine; detentor’ов защищали те, от чьего имени они владели. Но мало-помалу обнаружились случаи, где такой защиты для detentor’ов было недостаточно. Я, напр., отдал вещь в залог, но уже потерял надежду ее выкупить; если кто-либо отнимет вещь у кредитора, я вовсе не склонен буду защищать ненужное мне владение, и кредитор останется вовсе без защиты. Даже если я предъявлю интердикт о защите владения, то вещь будет возвращена мне, что вовсе не в интересах кредитора. Т. обр., оказывалась существенно необходимой самостоятельная защита для creditor pigneraticius. Аналогичные соображения могли возникнуть и в других случаях, и таким образом создался указанный ряд исключений. Этими исключениями римское право вступило на путь постепенного расширения сферы защищаемого владения, – путь, по которому пошло далее право новых народов, закончившееся в новейших кодификациях признанием всякого владения (даже владения alieno nomine) защищаемым.

Наконец, вопрос о владении возникал и в тех случаях, когда кто-либо фактически осуществлял содержание какого-либо сервитута – напр., кто-либо пользовался вещью, как узуфруктуарий, кто-либо пользовался проездом через чужое имение и т. д. Можно ли в случае нарушения кем-либо такого фактического пользования претендовать на интердиктную защиту? Римские юристы ответили на этот вопрос утвердительно, признав, что в случаях этого рода есть «как бы владение правом» – juris quasi-possessio (fr. 20. D. 8. 1). В действительности, мы имеем здесь не «как бы владение правом», а самое подлинное владение вещью, только владение не всестороннее, а ограниченное в своем содержании. Тем не менее, эта теоретически неправильная конструкция сыграла большую роль в юриспруденции новых народов, которая понятие juris quasi possessio распространила далеко за римские пределы – на права обязательственные, семейственные, даже публичные.

Как бы то ни было, но институт владения, как фактического господства, независимого от права на него, утвержденный преторским эдиктом и разработанный классическими юристами, стал с той поры прочным достоянием всякого сколько-нибудь развитого гражданского права.

 

3 Договоры: понятие и классификация

 

3.1 Литеральные контракты.

 

Сущность литеральной формы контрактов можно отнести к тому, что римляне вообще имели обычай тщательно вести свои хозяйственные книги. Это выражается в первую очередь в том, что изо дня в день римляне записывали приход и расход, все издержки и поступления.

Важно отметить, что запись делалась с согласия сторон, в противном случае нельзя было бы говорить о договоре. Обыкновенная запись (так называемая nomina arcaria) служила доказательством уже существующего обязательства, но не могла служить почвой для возникновения нового.

Иное значение, по мнению Покровского, приобрели эти записи в отношениях, возникающих между банкирами-профессионалами (argentarii).

Согласно истории можно выделить две наиболее значимые и типичные сделки банкирского оборота:

  1. Transscriptio a re in personam

Предположим, что между Гаем и Юлием существуют деловые постоянные отношения. Гай поставляет Юлию какие-нибудь товары и получает от него в разные сроки, определенные суммы. В таком случае все поставки и платежи будут отражены в приходо-расходных книгах обоих участников: в книге Гая на странице расходов будет помечено, что тогда-то Юлию дано товаров на такую-то сумму, а на странице приходов Юлия будет помечено, что тогда-то от Гая получено столько-то. Периодически стороны сверяют книги, тем самым, подводя итоги их отношений. Итог, например, оказывается остатком в пользу Гая на 100 сестерциев. Тогда все прежние отделения сделки ликвидируются соответствующими пометками, а взамен их Гай записывает у себя на странице расходов: «даю Юлию 100 сестерциев». Одновременно Юлий записывает у себя: «получено от Гая 100 сестерциев». В результате такой сделки возникает обязательство Юлию уплатить Гаю 100 сестерциев. Здесь получается, что это обязательство материальными корнями связано со всей совокупностью предыдущих сделок, но формально оно от них оторвано, т.к. все прежние отношения ликвидированы, и то, что возникло, является обязательством новым.

Новое обязательство будет уже обязательством абстрактным, и никакие возражения из прежних causae допущены не будут. Обязанность Гая уплатить 100 сестерциев формально вытекает теперь из записи в книгах и потому является обязательством литеральным[1].

  1. Transscriptio a personam in personam.

Другой механизм получения такого же результата заключается в следующем. Гай должен Юлию 100 сестерциев, а Юлий в свою очередь должен 100 сестерциев Сильвию, по взаимному соглашению все вышеперечисленные лица делают соответствующие пометки у себя для того, чтобы избежать посредника между Гаем и Сильвием. Обязательство между Гаем и Сильвием, как и в предыдущем случае вытекает по существу из ряда прежних отношений, но оно является новым с юридической точки зрения.

Очевидно, что описанными transscriptiones книжные операции не ограничивались. Можно предположить, что было и прямое установление обязательства путем занесения соответствующих записей в книги: Гай, желая подарить Юлию 100 сестерциев, заносил в свою книгу, что получено от Юлия 100 сестерциев, а Юлий записывал, что дано 100 сестерциев. На самом деле в приведенном примере никакой numeratio pecuniae не было, тем не менее, обязательство признавалось существующим и могло быть осуществлено судом. Вероятно то, что этот инструмент, который зародился у банкиров-профессионалов, стал институтом общегражданского права. Довольно много остается неясного в литеральных контрактах, так как они сравнительно рано выходят из употребления.[2]

В то время как в обороте между cives romani употреблялись перечисленные договоры, в обороте между перегринами весьма были распространены письменные обязательства иного рода – syngraphae и chirographa.

  Syngraphae можно охарактеризовать, как документ, написанный от имени должника и свидетельствующий о его долге. Chirographa, напротив, является документом, говорящим об обязательстве от имени обеих сторон и скрепленный подписями и кредитора и должника.

  В классический период приходо-расходные книги утратили свое значение, и в результате чего перестали применяться старые литеральные контракты, на смену которым пришли упрощенные заимствованные у перегринов долговые документы[3], речь о которых шла выше.

  Строгая греческая привычка к письменным документам и доверие к ним легко приспособились и к стипуляции: стоило только при совершении документа проделать нетрудную формальность устного вопроса и ответа на него.

3.2 Вербальные контракты

 

Отличительной чертой вербальных контрактов служило то, что обязательства, которые возникали из устных контрактов, получали юридическую силу посредством и с момента произнесения заветных слов.

К группе вербальных контрактов можно отнести три договора: sponsio или stipulatio (прообраз обязательственных сделок),[4] jurata operarum promissio и dolis dictio. Два последних договора представляли собой клятвенное обещание вольноотпущенника патрону при освобождении и установлении приданного, но они, как известно, не имели особенного значения. Напротив, стипуляция занимает первое место во всей системе римских обязательств.

Следует отметить и юридическую природу заключения таких видов договора, как sponsio и stipulatio, поскольку заключаются они путем устного вопроса кредитора и ответа должника: «Клянешься дать 100 сестерциев? – Клянусь (spondeo)!»[5] Стоит заметить, что выражение «spondes – spondeo» употреблялось только между cives romani, и тогда договор назывался sponsio. Любопытно, что договор мог быть заключен между перегринами на другом языке, например, на греческом. Процедура заключение ничем не отличалась от той, которая осуществлялась cives romani. В таком случае этот договор следовало обозначить, как stipulatio. Но в дальнейшем никаких различий, по мнению Покровского, не наблюдается.

Отличительной особенностью стипуляции является то, что здесь обязательства возникают строго односторонние: кредитор и только кредитор, должник и только должник. Важным аспектом является и то, что кредитор может требовать исключительно то, что ему уже обещал должник: он не может требовать никаких дополнений, не может требовать возмещения убытков, которые он мог понести в результате того, что не получил нужную вещь вовремя, например, корм для лошади, отсутствие которого роковым образом отразилось на здоровье средства существования. Кредитор даже не мог требовать процентов, если должник задерживал определенную вещь или деньги. Являясь абстрактным договором, стипуляция не могла защитить должника на предмет того, осознанно ли он сказал заветное слово spondeo, поскольку, ответив на любой вопрос должника именно этим словом, должник вовлекал себя в односторонние отношения с кредитором, причем которые явно были выгоднее кредитору, а может даже и убыточными для должника. Однако стипуляция не имела непосредственной исполнительной силы,[6] которая роднит этот вид договора с обязательствами старого права, поскольку в случае неисполнения обязательства должником, кредитор мог найти свою защиту только в иске. Очевидно, что эта мера была принята римским законодателем для избежания варварских методов, при помощи которых в более раннее время было легко получить кредитору долг.

Одной наиболее важной особенностью также является то, что даже в классический период стипуляция сохраняла свой формализм: присутствие договаривающихся сторон в одном месте, вопрос кредитора и ответ должника.[7]

Благодаря чрезвычайной простоте и гибкости формы, стипуляция очень скоро приобрела широкое распространение по всему Древнему Риму. Результатом такого события можно ознаменовать то, что почти любое содержание могло быть облечено в форму вопроса и ответа. Вместе с тем эта форма в высокой степени облегчала и доказывание долга в процессе: для обоснования иска было достаточно доказать, что стипуляция в данном деле имела место[8]. Понятно поэтому, что стипуляция сохранила первое место в контрактной системе Древнего Рима даже после того, как успели себя зарекомендовать все другие контракты – консенсуальные, реальные.

Покровский также отмечает, что стипуляция во многих отношения предоставляла незаменимые удобства для деловых людей – она выступала прототипом современного векселя. Широкое применение стипуляции отразилось и на том, что теперь ее можно стало использовать в делах новации, т.е. стипуляцию стали заключать для того, чтобы прекратить уже существующее обязательство, а на его место поставить новое, которое будет уже вытекать не из предыдущих условий, а из самой стипуляции.[9] Эта черта также позволяла вложить в нее любое содержание и быстро проводить его в жизнь, в результате чего стипуляция стала основной формой договора в классический период.

Применяясь в течение длительного времени, стипуляция, конечно, не обошлась без некоторых перемен:

  1. С течение времени наблюдается ослабление требований, предъявляемых к устной форме стипуляции. Обычные в прежнее время выражения с их непременным соответствием друг другу перестают рассматриваться как юридическая необходимость. Ульпиан признает уже действительную стипуляцию, при которой на вопрос «обещаешь», ответ должника мог выглядеть «почему бы и нет?»

Постепенно наблюдается тенденция, целью которой является уничтожение границ между стипуляцией и контрактами консенсуальными.[10] Упрощение процесса заключения стипуляции отражается даже на том, что этот договор начинает признаваться заключенным на бумаге как письменный документ (cautio) для простоты доказывания этой процедуры в суде.

Пожалуй, самой главной отличительной чертой письменной стипуляции от литерального контракта заключается в том, что сама по себе письменная форма стипуляции не имела никакой юридической силы, если не следовало подтверждения ее словами. Но с течением времени к письменной форме стали относиться уважительнее: единственным фактом, отрицающим письменную стипуляцию являлось наличие факта, что должник и кредитор в день заключения договора находились в разных городах. Следует отметить, что принятие римскими юристами письменной формы стипуляции не меняет ее юридической сущности.[11] Тем не менее, стипуляция даже в праве Юстиниана остается вербальным контрактом и продолжает заключаться устно.

  1. Наиболее существенным является также то, что с течением времени происходит ослабление абстрактного характера заключения стипуляции (как уже говорилось выше). По сравнением с доклассическим периодом стипуляция порождала строгое обязательство, зависящее только от того , что было произнесено – никто не смотрел вглубь.

Если должник произнес sponde, рассчитывая получить деньги от кредитора, а тот в свою очередь не желает их передать, то казалось, что обещание не имело значения. На самом деле римские юристы подходят по другому к этому вопросу: должник должен был, несмотря на то, что кредитор не дал ему денег, исполнить свое обещание, т.е., например, передать обещанную вещь, а потом уже в судебном порядке вернуть ее в виде condictio sine causae.

С течением времени это было признано несправедливым, и претор стал давать должнику против иска из стипуляции exceptio doli, но при этом должник должен был доказать отсутствие causa (неполучение денег от кредитора), так как предположение было все же против него.[12]

Соучастие корреальное возможно в тех случаях, когда несколько лиц по тем или иным соображениям желают выступить в качестве сокредиторов, однако, так, чтобы каждый из них имел права самостоятельного кредитора – мог получать платеж, предъявлять иск и т.д. – и чтобы платеж одному погашал требования всех, предъявление иска одним лишало исков других.

В результате такой стипуляции получится обязательство с несколькими соучастниками, но с одним предметом: если будет уплачено одному кредитору (в первом случае) или одним из должников (во втором случае), то все обязательство погашается. Аналогично погашается и иск, по которому будет уплачено, т.е. кредитор, что в первом, что во втором случае получат ту сумму, какую они дали.

Благодаря такой процедуре стипуляции довольно легко получилось избежать повторного платежа со стороны должника и повторного требования заплатить со стороны кредитора.

Стипуляция была первым способом для установления такого соучастия. Но затем оно было признано и в целом ряде других случаев: оно могло быть установлено в контрактах иного рода, например, консенсуальные.[13]

Соучастие акцессорное возможно в таких случаях, когда одно лицо желает выступить в качестве главного, присоединив другое лишь в качестве дополнительного соучастника. В таком случае право и обязанность второго будет дополнением к праву или обязанности первого. Эти отношения, как и предыдущие, были впервые отражены в стипуляции.

1. Если указанное отношение имеет место быть на стороне кредитора, то он выливается в форму adstipulatio, т.е. сначала предлагает вопрос и сразу же получает на него ответ главный кредитор, затем этот же вопрос задает добавочный кредитор и также получает на него ответ от должника. Естественно, что после ответа на второй вопрос качество присоединенного кредитора для должника приобретает тот же характер, что и главного кредитора: он может получать платеж, предъявлять иск. Но, как мы понимаем, римские юристы создали такую возможность не для того, чтобы добавочный кредитор мог легко поправить свое благосостояние: добавочный кредитор после получения денег от должника в обязательном порядке должен был передать эти деньги главному, поскольку его присоединение делалось в интересах кредитора.

Главной причиной, вызвавшей появление adstipulatio в истории, была недопустимость в легисакционном процессе представительства. Эта операция делалась на тот случай, если кредитор понимал, что к моменту возвращения данных им денег он будет не в состоянии отстаивать свои интересы в суде, и тем самым готовил себе заместителя, посредством которого можно будет получить обратно данное им. С появлением в римском праве института процессуального представительства пришлось отказаться от этой формы стипуляции.[14]

2. Грозда чаще в римском праве встречается присоединение добавочного должника, которое называется adpromissio. Главной целью такого присоединение является поручительство, т.е. за долг главного должника берет на себя ответственность другое лицо – поручитель.

Поручительство в Древнем Риме имеет длинную и сложную историю. Поручитель в древности являлся как бы заложником: в случае неисполнения обязательства ответственность сразу обрушивалась на него, а тот за кого поручитель выступал, оставался свободным.

В связи с развитием гражданского оборота и деловых отношений в частности в римском праве назрела настоятельная потребность в поручительстве. Как известно, на первых порах эту потребность могли удовлетворить в форме и посредством стипуляции корреальной, поскольку поручитель являлся таким же должником, как и тот за кого он ручался. И лишь обычай, по мнению Покровского, способствовал, вначале, обращению к главному должнику. Но затем внутренняя акцессорность поручительства стала отражаться и внешне, причем возникают две старейшие формы поручительства – sponsio и fidepromissio. Различие в этих формах состоит только в словах и не отражается на обязательствах, сопровождающих эту форму. Обе эти формы могли применяться после того, если главное обязательство было заключено в форме стипуляции; и после этого стороны прибегали к adpromissio.

Интересно отметить, что в случае смерти поручителя, обязательства не переходили на его родных и детей, человек как бы самостоятельно становился заложником.

Также можно отметить, что последующие римские законы установили между несколькими поручителями нечто вроде товарищества, по отношению к ответственности за долг, т.е. деньги, которые требовал кредитор, разделялись в равной мере на живых поручителей – всем доставалось поровну. Сверх того, была даже предпринята попытка снять по истечению двух лет с момента выступления в качестве поручителя обязательства ручавшегося.

Однако, sponsio и fidepromissio имели то существенное неудобство, что они могли обеспечивать только обязательства стипуляционные и при том должны были заключены сразу после них. Ввиду этого появляется новая форма – fidejussio, которая была освобождена от этих неудобств, в результате чего и вытеснила предыдущие две формы. Fidejussio представляла собой формально самостоятельную стипуляцию; и лишь материально она подкрепляет обязательство, причем любое – консенсуальное, стипуляционное и т.д.

В течение всего классического и постклассического периода общим правилом остается то, что кредитор мог при неисполнении обязательства предъявит иск по своему усмотрению либо против главного должника, либо против поручителя. Но Юстиниан указом 535 года облегчил положение поручителя тем, что мог требовать, чтобы кредитор вначале обратился к главному кредитору.

Интересно отметить, что если поручитель был вынужден заплатить долг кредитору, то он мог прибегнуть к «регрессу»[15] против главного должника.[16]

Хотя в классическом праве и возникли другие формы поручительства, а fidejussio оставалась до конца формой основной.

 

3.3 Реальные контракты. Contractus innominati.

 

Отличительной чертой реальных и консенсуальных контрактов является то, что эти контракты являются неформальными, т.к. они не связаны с какой-либо определенной формой.

Реальные контракты, в отличие от литеральных и реальных получают юридическую силу только с того момента, когда на основании соглашения одна сторона передала другой ту вещь, которая была предметом договора. Самым главным здесь, безусловно, является то, что до момента передачи вещи соглашение само по себе значения, а тем более и юридической силы. Так, например, договор о том, что я пообещаю завтра дать вам некую сумму денег или, наоборот, взять какую-нибудь вещь, еще не создает никаких обязанностей ни для меня, ни для вас.[17] Если я завтра вопреки обещанию откажу вам, то никакой ответственности перед вами я не несу. Такого рода соглашения рассматривались римскими юристами, как соглашения о будущем заключении договора, следовательно, и никакого иска не рождало. Законодатель пошел дальше, разрешив при согласии сторон придавать обязательство преддоговорному соглашению, но тогда стороны это соглашение должны были облечь в форму стипуляции, речь о которой шла выше. Если же стороны не прибегали к утвердившейся форме стипуляции, то обязательство возникало только с момента передачи вещи или денег.

Покровский утверждает, что позднейшее римское право знает четыре таких реальных договоров – mutuum, commodotum, despositium и pignus, плюс исчезнувший впоследствии fiducia и так называемые реальный безымянный контракт (contractus innominati), представляющий образование постклассическое.

Mutuum (заем) представляет собой договор, по которому одна сторона (займодавец) передает в собственность другой стороне (заемщику) денежную сумму или известное количество иных вещей, определенных родовыми признаками (зерно, масло, вино), с обязательством заемщика вернуть по истечению указанного в договоре срока либо по востребованию такую же денежную сумму или такое же количество вещей того же рода, какие были получены.[18] Mutuum также называют бесформальным займом.

Интересно отметить, что объектом займа могли быть любые вещи, которые можно заменить, т.е. которые фигурируют в обороте мерою, весом, счетом, объемом.[19]

По мнению Новицкого, в старом цивильном праве заем (денежный) осуществлялся в форме nexum[20] посредствам меди и весов. Но эта форма отталкивала своею строгостью и тем самым не подходила к обороту в обычных житейских отношениях, например, заем небольшой суммы денег, кого-нибудь количества продуктов. Естественно, что в древности заключались такие неформальные сделки между соседями, но, к сожалению, исковой защиты не имели в древности.

Римское право уже очень рано начинает давать кредитору цивильный иск о возвращении долга, которое квалифицировалось, как необоснованное обогащение заемщика. Кредитор, давший взаймы, теперь был, таким образом, защищен.[21]

Интересно отметить, что защита эта вытекала не из признания договора займа, а из простого факта перехода ценности из одних рук в другие. Таким образом, и утвердилась будущая природа mutuum, как реального договора.

С течением времени юридическая природа mutuum во многом выступает вперед, но многие черты первоначального воззрения преследуют договор займа в позднейшем праве. Например, обязательство из договора займа по-прежнему остается strict juris и обязательством строго односторонним: должник не мог выдвигать каких-либо встречных претензий (например, заимодавец дал хлеб плохого качества, чем нанес ущерб должнику), но с другой стороны кредитор может требовать только то, что было дано, без всяких дополнительных претензий: убытков, возникших из-за несвоевременной уплаты долга, процентов и т.д.

Интересно отметить, что для заключения договора займа необходимо было двусторонне согласие.

«Недостаточно для возникновения заемного обязательства простого перехода денег или вещи, - говорит Павел. – Необходимо намерение обеих сторон установить именно заем».[22] Примером может служить случай, когда должник не имел дееспособности в силу своего несовершеннолетия, то такой договор не будет считаться займом: кредитор может требовать только выдачи обогащения, т.е. только то, что малолетний еще не потратил, например из 100 только 40, если 60 малолетний должник истратил. [23]

Важно отметить, что в период империи и по отношению договора займа по всему Риму распространяется обычай составления письменного договора, что мы могли наблюдать в стипуляции. Такие мероприятия в законодательстве проводились в тех же целях, что и для стипуляции, т.е. только для облегчения доказывания факта займа в суде. Похожие тенденции происходят и в эволюции займа, поскольку с течением времени важность письменной cautio приобретает то же значение, что и для стипуляции.

Законодательство периода империи интересовалось займом специально в следующих двух направлениях:[24]

1. В период начала республики происходит всеобщая деморализация общества, которая выразилась и в том, что «золотая молодежь» того времени, зажиточные сыновья, часто прибегали к займам у замаскированных ростовщиков с тем, что уплата произойдет после смерти paterfamilias при получении наследства. Условия займа, как мы понимаем, были весьма суровы. Однажды произошло убийство сыном своего отца из-за теснения первого кредиторами, в результате чего был принят закон, который четко регламентировал порядок оформления договора займа aliene juris, причем без согласия главы семейства он не порождал исковой защиты. Обязательство сына после издания этого закона было obligatio naturalis.

2. Другой вопрос, который занимал законодательство, - это вопрос о процентах. Можно только сказать, что в разное время вопрос о процентах ставился по-разному: в праве классического периода – 1% в месяц, в праве Юстиниана – 6% в год (для ростовщиков - 8), начисление процентов на проценты было воспрещено.[25]

Соглашение относительно срока платежа по займу было несущественным: римские юристы предусматривали заключение договора на определенный срок, указанный в договоре, или без срока. При заключении договора в последнем виде кредитор мог потребовать возврата своего когда угодно.

Значительно позже mutuum получили признание еще три вида договоров – commodatum, despositium и pignus, причем их исторической предшественницей явилась уже известная нам fiducia, которая и сыграла для них подготовительную роль.[26]

Как известно, в старом цивильном праве потребность отдачи вещи во временное пользование, на сохранение и в залог удовлетворялось посредством mancipatio или in juro cessio этой вещи с присоединением fiduciae.[27] Истории известно, что этот иск не сразу получил защиту: в древности совершенно неисковое, было снабжено затем иском – сначала преторским, а затем и цивильным – actio fiduciae. Этим иском, как нестранно, мог воспользоваться не только кредитор, но и получатель, если, например, ему был манципирован с целью сохранения раб, страдающий заразной болезнью, которою он затем заразил рабов получателя. Поучив эти иски, fiducia превратилась в настоящий реальный контракт, с тем, однако, различием, что соглашение о ней составляло лишь элемент формальных сделок mancipatio или in juro cessio и, следовательно, само явление формальным. Ввиду этого fiducia должна быть характеризована, как договор формально-реальный.[28]

Хотя fiducia просуществовала в течение всего классического периода, тем не менее, она имела большие неудобства: во-первых, она требовала соблюдения формальностей mancipatio и in juro cessio, во-вторых, она была тесно сопряжена с переходом права собственности на вещь. Причиной могла явиться несостоятельность ответчика, поэтому actio fiduciae мог быть признан несостоявшимся.

Вследствие этого рядом с фидуциарными соглашениями существуют и неформальные договоры отдачи вещи во временное безвозмездное пользование(commodatum), на сохранение (despositium) и в обеспечение долга (pignus). Лицо, передавшее вещь с этими условиями, сохраняет право собственности, поэтому может требовать в любой момент ее у должника, а должник в свою очередь не мог прибегнуть к иску в том случае, если собственник вещи нанес этим действием ему ущерб.

С течением времени на помощь приходит претор, который начинает давать actiones in factum.Отправной мыслью претора была идея вреда, причиненного одним лицом другому, например, если я дал вам вещь, а вы мне ее не отдали, вы причинили мне вред; если вы дали мне на сохранение больное животное, а то, в свою очередь, заразило несколько моих особей, то этим вы причинили мне вред: в любом случае справедливость требует, чтобы вред был возмещен.[29]

В связи с развитием гражданского оборота вырабатывается воззрение, что во всех этих случаях нужно требовать не только возмещения вреда, но и исполнение задуманного. Римские юристы здесь пошли следующим образом: Если вы дали мне лошадь для поездки по очень важному делу, а лошадь оказалась негодной, и вы это знали, то я, разумеется, понес убытки, которые вы должны возместить. Но законодатель идет дальше и предлагает взыскать не только видимый вред, но и то, что я имел бы, если вы исполнили свое обещание. На почве этого возникает возможность предъявить и цивильный иск, в результате чего эти соглашения были возведены в ранг контрактов.

Commodatum – это такой договор, по которому одна сторона (ссудодатель) передает другой стороне (ссудополучателю) индивидуально-определенную вещь во временное безвозмездное пользование с обязательством второй стороны вернуть по окончанию пользования ту же самую вещь в целости и сохранности.[30] Стоит отметить, что ссуда отличается от займа тем, что объектом ссуды является индивидуально-определенная вещь, а также тот факт, что ссуда является безвозмездной.

По своей юридической природе commodatum принадлежит к договорам двусторонним, хотя и неравносторонним, т.е. ссудополучатель обязан вернуть вещь в том же состоянии, в котором он ее получил; в случае повреждения или гибели вещи он отвечает за всякую вину со своей стороны. Но нельзя исключать и возможность появления требования со стороны ссудополучателя против ссудодателя. Такой ход вещей возможен только в том случае, если ссудодатель дал вещь, которая причинила вред ссудополучателя (больная лошадь, пример с которой рассматривался выше). Покровский считает, что за такие убытки отвечает ссудодатель, если ему в упрек может быть поставлен умысел или грубая небрежность, например, он знал, что дает лошадь, подвергнувшуюся заразной болезни, но ничего при это не сделал.

Договор despositium – реальный контракт, по которому лицо, получившее от другого лица индивидуально-определенную вещь (поклажеприниматель, депозитарий) обязуется безвозмездно хранить ее в течение определенного срока или до востребования и по окончании хранения возвратить в целости и сохранности лицу, передавшему вещь на хранение (поклажедателю, депоненту).

Правда, бывают случаи, когда на хранение отдают и вещи родовые, например, какая-то сумма денег с тем, чтобы потом были возвращены не те же самые вещи – но тогда мы имеем дело с depositium irregulare – договор, приближающийся уже по существу к займу.[31]

Покровский выделяет специальные виды поклажи:

1. Так называемые despositium miserabile – римские юристы призывали использовать этот вид поклажи в случае несчастья, например, пожар.

2. Sequestratio (секвестр)[32] – передача двумя спорящими лицами спорной вещи на время спора третьему с тем, чтобы он выдал ее тому, кто спор выиграл.

В работе Чезаре Санфилиппо существует еще один (3) вид поклажи – «нерегулярная поклажа», которая применяется к сумме денег, отданной на хранение с той оговоркой, что депозитарий может ими воспользоваться и возвратить. В сущности, это заем, и таким он виделся классическим юристам.[33]

Договор pignus является закладным договором, в силу которого одно лицо (залогодатель, он же и должник по обеспечению долга) передает другому (залогопринимателю, кредитору) вещь для обеспечения долга. Основная обязанность из договора возникает для залогопринимателя: он, в случае уплаты долга, обязан вернуть вещь в неповрежденном состоянии, т.е. именно ту, которую он получил в залог, а в случае неуплаты долга – залогоприниматель должен продать ее по выгодной цене, чтобы можно было вернуть излишек залогодателю. Но при известных обстоятельствах может возникнуть ответственность залогодателя: заложенная вещь причинила убытки (пример с лошадью).[34]

Contractus innominati.

После того, как классическая система договоров была в основных своих элементах выработана и типичные контракты, как реальные, так и консенсуальные, получили свои юридические очертания и свои имена, гражданский оборот продолжал творить новые отношения, которые уже не подпадали не под один из носящих определенное название типов. Например осталась вне этих типов мена, неизвестно было под какую гребенку можно определить контракт, в силу которого одно лицо дает другому вещь с тем, чтобы оно продало ее не ниже определенной цены, а полученные сверх деньги могло оставить себе. Так как эти договоры не подходили не под один легализованный тип контрактов, то иски из них должны были рассматриваться как из nuda pacta, т.е. соглашения неискового и, тем самым, не имеющего юридической защиты.[35]

Дело осложнялось и в тех случаях, когда одна сторона выполнила свою обязанность на основании этого соглашения, например, передала вещь, а другая отказывалась выполнять свое обязательство.

В таком случае ранее римские юристы прибегали к иску о незаконном обогащении. Но, как известно, такая процедура редко могла удовлетворить сторону, которая была обманута, поскольку та вещь, которую лицо требовало обратно в силу неисполнения соглашения, могла уже быть повреждена. Например, я хочу забрать своего раба, который уже находится в поврежденном состоянии.

Ввиду этого на спасение обманутой в гражданском обороте стороне приходит претор, который начинает давать actio in factum, который, как и в предыдущем случае, стоит на точке зрения вреда, причиненного одним лицом другому.

Но рядом с этой точкой зрения возникает и другая: соглашения этого типа начинают рассматривать, как договоры, и на основании их юристы начинают давать цивильный иск не только о возмещении убытков, происшедших от лишения собственной вещи, но и исполнения одним контрагентом того, что им было обещано.

Как и следовало ожидать, развитие и здесь закончилось тем же, чем оно закончилось по отношению к трем последним реальным договорам, т.е. победой второй точки зрения.[36] Эта точка зрения окончательно утвердилась и перестала вызывать спор у юристов уже ко времени Юстиниана.

Безымянные контракты были сгруппированы по четырем основным категориям: do ut des; do ut facias; facio ut des; facio ut facias (даю, чтобы ты дал; даю, чтобы ты сделал; делаю, чтобы ты дал; делаю, что бы ты сделал).[37]

Так возникли безымянные контракты. Но они все же реальные контракты, так как только тогда может быть речь об их обязательности, если одна сторона свою обязанность исполнила: до этого момента есть только nudum pactum.

Признанием безымянных договоров римское право сделало огромный шаг вперед по пути санкционирования всяких договоров, однако, если одной стороной преступлено исполнение таких нетипичных контрактов.

 

3.4 Консенсуальные контракты.

 

Отличительной чертой консенсуальных контрактов является то, что обязательства возникают в силу простого бесформального соглашения.[38]К таким контрактам можно отнести куплю-продажу (emptio-venditio), наем (locatio-conductio), договор товарищества (societas) и поручение (mandatum).

Интересно отметить, что в древнейшую эпоху купля-продажа осуществлялась посредством mancipatio, которая являлась общей необходимой формой для всех вещей. Позже она сделалась специальным способом для res mancipi, а res nee передавались либо посредством in juro cessio либо посредством бесформальной traditio. Главное то, что обязательство поглощалось вещным актом передачи права собственности; простой договор о продаже не имел никакого значения.[39]

Каким образом получила признание простая купля-продажа – вопрос очень спорный. Однако группа ученых (Фогт, Феррини) выводят ее из тех неюридических соглашений, которые ставились только под охрану общей fides. Другие (Коста) предполагают в качестве предварительной стадии куплю-продажу реальную, развившуюся путем, аналогичным тому, которым шло развитие commodatum, despositium и pignus. Наиболее вероятной кажется гипотеза третья (Беккер, Жирар). Для того, чтобы придать обязательную силу самому соглашению о продаже, стороны облекали первоначально свои обещания в две встречные стипуляции: продавец обещал передать вещь, покупщик уплатить цену. Доказательством этой гипотезы является то, что мы довольно часто встречаем употребление стипуляции при купле-продаже, хотя по существу это стало уже не нужным. Но понятно, что такой сложный порядок продажи и покупки не мог полностью удовлетворять гражданский оборот, который постепенно развивается в Древнем Риме. Во-первых, стипуляция не могла применяться, если хотя бы одна из сторон, например, была в другом городе; во-вторых, две самостоятельные стипуляции не могли передать двустороннюю природу купле-продаже (emptio-venditio), при которой обязательство одной стороны связано, обусловлено обязательствами другой.[40]

Достигнув юридического признания в качестве договора консенсуального, купля-продажа не сразу приобрела тот вид, который она получила впоследствии: многое должно было оговариваться словами, но потом стало само собой разумеющимся.

Интересно отметить, что основная хозяйственная цель договора купли-продажи заключается в том, чтобы в хозяйство покупателя на праве собственности поступили те или иные нужные вещи.

Существенными элементами купли-продажи являются предмет (merx) и цена (prefium). Именно поэтому многие исследователи определяют куплю-продажу, как двухсторонний договор, по которому одна сторона обязуется передать товар за денежное возмещение, которое другая сторона обязуется ему заплатить.[41]

Что касается merx, то объектом продажи может быть все, что имеет имущественную ценность – следовательно, не только вещи телесные (даже будущие, например, урожай будущего года), но и так называемые res incorporales (сервитуты, наследство и т.д.).

Относительно цены стоит отметить, что она, в первую очередь, должна состоять из известной суммы денег, в противном случае договор будет являться меной, которая была прототипом купли-продажи.[42] Весьма интересным представляется отметить то, что среди классических юристов были такие, которые и мену желали подводить под понятие купли-продажи,[43] но их мнение было отвергнуто.

Важно сказать, что цена должна быть определенным или определимым, например, «покупаю за столько-то», «плачу, сколько скажешь», «плачу, сколько есть в кошельке». Покровский отмечает, что цена не должна быть назначена только для вида, т.е., чтобы ей можно было прикрыть дарение, но prefium определялась свободным соглашением сторон, поэтому не требовалось объяснения, почему цена не справедлива.

В источниках римского права нет достаточно четких указаний относительно практики купли-продажи вещей, определенных родовыми признаками. Быть может, это объясняется историческим развитием договора купли-продажи. Первоначально форма купли-продажи – манципация – предполагала непосредственную передачу продаваемой вещи в собственность покупателя; естественно было требование, чтобы предмет купли-продажи был индивидуализирован. Если продажа должна была непосредственно перенести на покупателя право собственности, то нельзя было продать известное количество зерна или масла, не обособив его от остального количества; право собственности можно передать только на выделенное, конкретизированное (или с помощью тары или посредством указаний территориальное нахождение товара и т.п.).[44]

Стоит заметить, что из договора купли-продажи возникает двусторонне обязательство и при том равномерно двустороннее. Каждая из сторон одновременно и непременно (в отличие от commodatum и despositum) является и кредитором и должником. Эта двусторонность выражается и в разном наименовании исков: actio empti для покупщика и actio venditi для продавца. Именно поэтому и договор полностью называется emptio-venditio.

Эти две встречные обязанности тесно связаны между собой: одна существует потому, что существует другая; каждая является условием другой. В этом заключается принципиальная сущность всякого двустороннего, так называемого синаллагматического, договора.[45]

Как известно из истории, римское право не сразу усвоило этот принцип и не провело его до конца.

  Одним из важнейших практических вопросов оставался вопрос о том, может ли контрагент, сам, не исполнив своей обязанности, предъявлять иск против другого, например, продавец, не передавший вещь, требовать передачи ему денег. В эпоху, когда купля-продажа заключалась посредством двух встречных stipulations этот маневр со стороны, не выполнившей свое обязательство, был возможен, т.к. эти стипуляции не были никаким образом юридически связаны между собой, и потому подлежали выполнению, невзирая на то, выполнила другая сторона свое обязательство. Когда произошло превращение купли-продажи в консенсуальный контракт, это соображение отпало, считает Покровский. Таким образом, истец, предъявивший иск, в случае возражения со стороны ответчика должен был доказать, что он свою обязанность выполнил либо выполнить ее сейчас.[46]

  Другим важным вопросом, волновавшим римских юристов, является, кто несет риск за гибель вещи с момента заключения договора. Если вещь после уплаты денег не была передана покупщику, то права собственности на нее считалось за продавцов, следовательно, риск случайной гибели лежал на продавце. Он даже отвечал перед покупщиком в малейшей порче вещи, если она была причинена им.

Если рассматривать обязанности контрагентов, то здесь мы видим, что покупщик обязан был заплатить покупную сумму. Гораздо сложнее было положение по отношению к продавцу.[47]

Главной целью купли-продажи было, безусловно, перенесение права собственности на покупщика. Первой обязанностью продавца является передача вещи – traditio. Продавец обязан предоставить вещь покупщику. Возникает вопрос, что делать покупателю, если окажется, что купленная вещь была украдена и тем самым отобрана у покупщика (evictio вещи). Для того, чтобы гарантировать покупщику на случай evictio и тогда, когда купля-продажа совершалась не в виде манципации, стали прибегать к особой stipulatio duplae, посредством которой продавец обещал покупщику возмещения двойной цены, если вещь будет отобрана.[48] С течением времени ответственность за evictio при заключении купли-продажи стала рассматриваться, как само собой разумеющееся.

Другой очень важный вопрос был ответственностью продавца за недостатки проданной вещи. Естественно, что старое цивильное право такой ответственности не знало. Во время использования стипуляции в купле продаже стороны должны были при желании заключить об этом соглашение также в виде стипуляции. Когда купля-продажа примкнула к консенсуальным договорам, то умолчание продавца о недостатках вещи рассматривалось, как обман, следовательно, он отвечал перед покупателем. Если недостатки были ему неизвестные, то продавец не отвечал.[49]

Другим наиболее важным договором, относящимся к консенсуальным контрактам, был договор найма или locatio. Исторический аспект, касающийся этого договора, как и в предыдущем случае, был неясен. Например, Коста относил этот договор к семейству договоров реальных. По мнению Покровского, этот договор, как и предыдущий, развился из стипуляции. Нет единого мнения у исследователей о том, как развивались разные виды найма.

В римском праве принято выделять три вида найма: найм вещей или аренда[50], наем рабочей силы, заказ[51] или подряд.

Locatio-conductio rei (аренда или найм вещей) – двусторонний[52] договор, согласно которому одна сторона – locator rei обязан предоставить вещь в пользование, а другая в свою очередь – conductor rei – обязан вносить условленную наемную плату.[53]

Объект может быть движимым или недвижимым, вознаграждение обычно выражается в деньгах, однако, может быть и в натуральном выражении (плоды земельного участка).

Арендодатель обязан в течение всего срока существования отношений поддерживать вещь в состоянии, которое обеспечивает арендатору возможность пользования ею, в соответствии с ее обычным предназначением.

Арендатор, который обладает лишь naturalis possesio, обязан, помимо несения расходов на содержание вещи, вернуть вещь по окончании срока аренды и отвечать за происшедшие в ней по его вине ухудшения и вообще за все виды неисполнения.

Если договоренности о сроке аренды не было, она продолжает существовать в течение неопределенного времени между наследниками, если только не будет расторгнуто одной из сторон. [54]

Наем рабочей силы свободного человека на срок – locatio conductio operarum: одно лицо, locator, отдает в распоряжение другого, арендатора, свою рабочую силу, свой труд (operae) за известное заранее вознаграждение, например, наем рабочего, кучера и т.д.[55]

При locati conductio operas (заказе или подряде) одно лицо отдает другому за известное вознаграждение такое количество своего труда, какое нужно для совершения какого-нибудь предприятия (постройка дома, перевозка или починка вещи и т.д.). Наименования контрагентов здесь различны, нежели в предыдущем случае: заказчик называется locator operis, а берущий работу – conductor operis.

Причина заключается, вероятно, в том, что первоначально подряд состоял в мелких заказах мастерам, починках и т.п., причем эти мастера уносили вещь к себе.

При этом нужно иметь в виду, что для наличности подряд необходимо, чтобы материал был дан заказчиком. Если же мастер должен был сделать вещь из своего материала, римские юристы рассматривали этот договор, как договор купли-продажи.[56]

Интересно отметить, что последние два договора не получили в римском праве надлежащего развития. Рабский труд, по мнению Покровского, значительно мешал распространению найма свободной рабочей силы.

Товарищество – контракт, по которому две или больше количество сторон (socii) договариваются о том, чтобы сделать общим определенное имущество с целью достижения дозволенных законом целей. Взаимные предоставления, которые обязуются совершить стороны (взносы), могут заключаться в деньгах, других материальных ценностях или же в личных услугах (мастерство), причем не требуется, чтобы они были одинаковой стоимости.[57]

Следует отметить и исторический аспект данного контракта, т.к. историческое развитие его пошло от так называемого consortium, т.е. соглашения между братьями после смерти их отца не разделятся, продолжать вести хозяйство сообща. Это происхождение отражается и в позднейшем праве именно в том, что вообще отношения между socii носит на себе печать особой fraternitas.[58]

Socii отвечают друг перед другом только за такую внимательность и заботливость, которую они проявляют в своих собственных делах.

С течением развились следующие виды societas. Самую полную общность, общность всего имущества (даже доставшегося случайно, например, по завещанию от постороннего) создает societas omnium bonarum; это продолжение старинного consortium. Ограниченная societas quaestus: она охватывает только имущество, приобретаемое хозяйственной деятельностью (следовательно, наследства остаются разделенными). Еще уже societas unius negotiatinis: она составляется только для одной какой-нибудь экономической деятельности – например, сообща ведется торговое дело (имения, дома и прочее остаются отдельными). И, наконец, самую низшую ступень составляют societas unius rei, временной товарищество для одной какой-нибудь сделки, например, только для покупки сообща имения.

Во всяком случае, societas имеет строго личный характер, разрушается смертью товарища, а также в любой момент может быть прекращена по требованию одного из socii. Иск товарищей между собой – actio pro socio.[59]

Последним консенсуальным договором следует рассмотреть mandatum (договор поручения).

Договор поручения состоял в том, что одно лицо (доверитель) поручало, а другое лицо (поверенный) принимало на себя восполнение каких-либо действий.[60]

Интересно отметить, что этот договор, как и предыдущие, а точнее commodatum, pignus, despositum, имеет много сходного: он также является договором двусторонним, но неравносторонним. Поэтому и здесь одно лицо – дающий поручение, мандант, имеет actio mandati directa об исполнении поручения или о возмещении причиненных неисполнением убытков, а другое лицо, mandatarius, имеет actio mandati contraria – например, об издержках, понесенных при исполнении поручения.

Договор поручения также должно быть непременно безвозмездным, в противном случае это можно будет квалифицировать, как личный наем. Сверх того, договор поручения проникнут личным характером: оно уничтожается смертью мандата или мандатария. Равным образом оно может быть уничтожено свободным отказом со стороны того или другого контрагента. По объему своему этот договор может быть различным:[61] поручение может касаться только совершения какого-нибудь дела (например, я прошу вас отнести письмо, купить книгу), в таком случае того, кому дано поручение, называют procurator specialis. Но он может быть и более общим, (назначаю вас своим управляющим), и тогда говорят о procurator generalis.[62]

Ближайшая история возникновения такого договора неясна. Ввиду сходства в юридической конструкции некоторые (например, Жирар) предполагают для mandatum тот же процесс развития, который прошли описанные выше три реальных контракта. Другие, (например, Корса) думают, что mandatum выработалось из преторского эдикта «о ведении чужих дел».

Нужно признать, что в нормах об этом договоре нет никаких следов реального характера, вследствие чего последнее предположение кажется более вероятным.

Интересно отметить, что поверенный обязуется в точности исполнить задание и дать в этом отчет. Если поверенный вышел за пределы поручения, то, согласно мнению сабиниан, доверитель не должен был признавать его действия, поскольку поверенный рассматривался в этом случае как неисполненный. Однако, возобладало противоположное мнение прокулианской школы, в соответствии с которым доверитель был обязан признать его действия в той мере, в которой они укладывались в пределы поручения, на поверенного же возлагалась ответственность за все превышения.[63]

Контракт расторгается по взаимному согласию, по отзыву доверителя в любой момент, а вследствие отказа поверенного – лишь в исключительных случаях. Наконец, его может прекратить смерть одной из сторон.[64]

 

3.5 Пакты.

 

Как следует из предыдущего изложения (contracus innominati), римские юристы не усматривали в простом соглашении, в договоренности между сторонами (pactio pactum conventum в строгом смысле этого слова) способности породить обязательство. Для сообщения отношения характера contractus требовалось, чтобы согласие было проявлено re, verbis, litteris либо чтобы оно относилось к одному из типичных и наиболее распространенных соглашений (купля-продажа и т.д.), именуемых консенсуальными контрактами.

За рамками этих случаев соглашение не имело значения в качестве источника обязательства: «голое соглашение не порождает обязательства». Исключением из этого принципа не являются и нетипичные соглашения, известные как contractus innominati, поскольку в них обязательство создавалось не в силу простого соглашения, а потому, что одна из сторон уже осуществила предоставление в пользу другой, например, передала вещь или деньги.

Лишь претор, который руководствовался соображениями справедливости, обещал в своем эдикте, что будет защищать (хотя бы только в порядке exceptio) пакты, заключенные без злого умысла, не противоречащие действующим нормам (законам и постановлениям императоров) и не стремящиеся их обойти. Защита эта была особенно важна для пактов, имевших целью полностью или частично устранить уже существующее цивильное обязательство. [65]

Так возникли две категории пактов: pacta nuda – «голые» пакты, т.е. не снабженные (не «одетые») иском, и pacta vestita, пакты «одетые», т.е. снабженные иском. Последние в свою очередь делятся на: pacta adiecta – пакты, присоединенные к договору, защищаемого иском; pacta praetoria – пакты, получившие защиту от претора. К третьим относятся pacta legitima – пакты, получившие исковую защиту от императоров, в императорском законодательстве.[66]

Исключением из общего правила недействительности являлись три категории соглашений, а именно:

1. Pacta adiecta, или дополнительные соглашения к контракту, имеющие целью несколько изменить его обычное содержание. Такие пакты рассматривались в качестве неотъемлемой части контракта и потому, учитывая широту возможностей, могли получать защиту посредством иска по контракту bonae fidei, только бы они были одновременными контракту, а не появились вслед за ней.

2. К числу пактов «одетых» принадлежат, например constitutum debiti, receptum.

Constitutum debiti называлось неформальное соглашение, по которому одно лицо обязывалось уплатить другому лицу уже существующий долг (и тем самым подтверждало долг, откуда и идет название самого пакта – подтверждение долга). С помощью этого пакта можно было обязаться уплатить или свой долг (существующий), или же долг другого лица.

Заключая этот пакт, можно было и изменить содержание договора.

Подтверждение же своего долга должником имело тот смысл, что должник уточнял время, как правило, получал отсрочку.[67]

Под названием receptum в преторском эдикте были объединены три категории пактов, по существу не имевших между собой ничего общего:

Receptum arbitrii – соглашение с третейским судьей.

Receptum nautarum – соглашение с хозяином корабля, гостиницы, постоялого двора о сохранности вещей приезжих.

Receptum argentariorum – соглашение с банкиром об уплате третьему лицу известной суммы за контрагента банкира, заключившего пакт. [68]

3. Пакты, получившие юридическое признание (исковую защиту) в законодательстве позднейшей империи, называются pacta legitima. Права кредиторов здесь защищались посредством кондикционного иска.

В качестве примеров можно назвать: compromissum, pactum donationis.

Под compromissum понимается соглашение лиц, между которыми имеется спор относительно права, о передаче этого спора на разрешение третейского судьи (а соглашение с самим третейским судьей называлось receptum arbitrii).

Императорское законодательство дало непосредственную защиту pactum compromissi.

Pactum donationis – неформальное соглашение о дарении. Дарение – это договор, по которому одна сторона, даритель предоставляет другой стороне, одаряемому, вещь или иной составной элемент своего имущества, например, право требования, с целью проявить щедрость относительно одаряемого. [69]

Обязательственному праву Древнего Рима, безусловно, свойственен формализм. Им были пропитаны все контракты античности, и можно смело сказать, что «на протяжении всей истории римские юристы боролись с формализмом».

  Конечно, современная цивилистика, вобрав в себя самые лучшие плоды древнейших исследователей, переработала многие контракты, например, пришлось отказаться от классификации договоров, предложенной древними юристами. Но, тем не менее, природа договорного права, применительно к современности, древнеримского периода осталась практически без изменений. До сих пор совершенствуются и развиваются нормы, регулирующие общественные отношения, а, все равно, идея, положенная римским правом, проходит красной нитью через обязательственное право развитых стран.

  Безусловно, современный гражданский оборот порождает новые виды договоров, а понимание и применение понятийного аппарата, идейное содержание каждого договора, условия его действительности остаются практически неизменными применительно к современности.

  Можно только догадываться о том, чтобы ожидало обязательственный мир, не будь он пропитан гениальным творением римских юристов, чей подвиг, бесспорно, повторить не удастся.

 

Список используемых литературных источников

  1. И.А. Покровский /История римского права/ - Сп.-б., 1999.
  2. И.С. Перетерский /Римское частное право/ - М., 1994.
  3. Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ под. Ред. Д.В. Дождева, -М., 2000.
  4. /Институции Юстиниана/ перевод с латинского Д. Расснера, под. Ред. Л.Л. Кофанова, В.А. Томсинова, (Серия «Памятники римского права») - М., 1998.
  5. Дернбург /Пандекты/ - М., 1906г.
  6. И.Б. Новицкий /Римское право/ - Изд.4-е, стереотипное. – М., 1993.
  7. /Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран (Древность и Средние века)/ Сост. В.А. Томсинов. – М., 2000 


[1] И.А. Покровский /История римского права/ - С.405.

[2] И.А. Покровский /История римского права/ - С. 406.

[3] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.161.

[4] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.246.

[5] И.С. Перетерский /Римское частное право/ - Гл.28.

[6] И.А. Покровский /История римского права/ - С.395.

[7] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.158.

[8] И.А. Покровский /История римского права/ - С.396.

[9] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.158.

[10] И.А. Покровский /История Римского права/ - С.396

[11] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.158.

[12] И.А. Покровский /История римского права/ - С.399.

[13] И.А. Покровский /История римского права/ - С.401.

[14] И.А. Покровский /История римского права/ - С.403.

[15] Право регресса – право поручителя взыскать с должника уплаченный им за него долг.

[16] И.А. Покровский /История римского права/ - С. 404.

[17] И.А. Покровский /История римского права/ - С.408.

[18] Fr.I.2.D.44.7.

[19] И.Б. Новицкий /Римское частное право/ - С.163.

[20] Содержащиеся в источниках римского права указания относительно nexum неясны и противоречивы; поэтому не все исследователи римского права понимают слово nexum одинаково.

[21] И.А. Покровский /История римского права/

[22] Fr.3.1.44.7.

[23] И.А. Покровский /История римского права/ - С.410.

[24] И.А. Покровский /История римского права/ - С.410.

[25] И.Б. Новицкий /Римское частное право/ - С.164-165.

[26] И.А. Покровский /История римского права/ - С.411.

[27] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.243.

[28] И.А. Покровский /История римского права/ - С.412.

[29] И.А. Покровский /История римского права/ - С.413

[30] И.Б. Новицкий /Римское частное право/ С.171.

[31] И.А. Покровский /История римского права/ - С.415.

[32] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.244.

[33] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.244.

[34] И.А. Покровский /История римского права/ - С.416.

[35] И.А. Покровский /История римского права/ - С.416.

[36] И.А. Покровский /История римского права/ - С.417.

[37] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.256.

[38] И. Б. Новицкий /Римское право/ - С.177.

[39] И.А. Покровский /История римского права/ - С.419.

[40] Та же книга. - С. 419.

[41] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - М., 2000. С250.

[42] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.178.

[43] И.А. Покровский /История римского права/ - С.420.

[44] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.178.

[45] И.А. Покровский /История римского права/ - С.421.

[46] И.А. Покровский /История римского права/ - С.421.

[47] Та же книга - С.422.

[48] Та же книга - С.422.

[49] Та же книга. - С. 423.

[50] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.252.

[51] И.А. Покровский /История римского права/ - С. 424.

[52] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С. 252.

[53] И.А. Покровский /История римского права/. - С.423.

[54] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С. 252.

[55] И.А. Покровский /История римского права/. - С. 424.

[56] И.А. Покровский /История римского права/ - С.424.

[57] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.253.

[58] братство, доверительность.

[59] И.А. Покровский /История римского права/ -С.425.

[60] И.Б. Новицкий /Римское право/ - С.191.

[61] И.А. Покровский /История римского права/ - С. 426.

[62] И.А. Покровский /История римского права/ - С. 426.

[63] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - С.255.

[64] Та же книга. – С.255.

[65] Ч. Санфилиппо /Курс римского частного права/ - М., 2000. С.257-258.

[66] И.Б. Новицкий /Римское право/ - М., 1993. С.203.

[67] И.Б. Новицкий /Римское право/ - М., 1993. С.204-205.

[68] И.Б. Новицкий /Римское право/ - М., 1993. С.205

[69] И.Б. Новицкий /Римское право/ - М., 1993. С.205.

Сколько до сессии?
Декабря 2016 Января 2017
По Вт Ср Че Пя Су Во
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31
Поиск
Программы в помощь